Двадцать лет назад Евгений Витальевич Миронов стал художественным руководителем Театра Наций и впервые вошёл в здание, где театра, по сути, не было: голые стены и больше ничего. Когда-то по этому адресу работал крупнейший частный театр Корша, потом — филиал МХАТа. Сегодня здесь то, чему в стране нет равных: театр без постоянной труппы, в котором каждый спектакль готовится как отдельный проект. Ставить сюда приезжали Уилсон, Лепаж, Остермайер, Брауншвейг, а сейчас над «Тихим Доном», одной из самых масштабных постановок сезона, работает китайский мэтр Моу Сэнь. Отсюда по всей стране, от Ленинградской области до Камчатского края, расходятся фестивали и лаборатории, которые вырастили целое поколение режиссёров, художников, актёров и театральных менеджеров.
Этим разговором мы открываем цикл интервью с Евгением Витальевичем: вместе они сложатся в портрет театра, который каждый раз придумывает себя заново. Начнём с первых двадцати лет пути.
Полтора века в одних стенах
— Евгений Витальевич, вы учредили премию, которую назвали именем Фёдора Адамовича Корша, — антрепренёра, чей театр почти полтора века назад работал в этих же стенах. Есть ли для вас в его опыте что-то близкое тому, что вы делаете здесь сейчас, и если да, то в чём?
Знаете, тут дело уже не только в моих ощущениях. В прошлом году Театр Наций совместно с издательством ГИТИСа выпустил коллективную монографию «Фёдор Корш и его Русский драматический театр». Это первое крупное исследование, посвящённое выдающемуся антрепренёру, организатору сцены Фёдору Адамовичу Коршу. Авторы проанализировали репертуар, систему работы с актёрами и режиссёрами, гастрольную активность и принципы экономического устройства Театра Корша, и оказалось, что очень многое откликается и в сегодняшнем устройстве Театра Наций. Это и стремление работать с самыми интересными актёрами и режиссёрами своего времени, и поиск актуальной драматургии, и высокое техническое оснащение здания (в Большом театре ещё не было электричества, а у Корша было), и, конечно, огромная любовь к театру. В следующем году будет 175 лет со дня рождения Фёдора Адамовича, и я надеюсь, нам удастся сделать вечер-посвящение этому удивительному человеку, так много сделавшему для русского театра.
— В вашем театре нет постоянной труппы — каждый спектакль рождается как отдельный проект. Случалось ли, что люди, чьё мнение вам дорого, сомневались в такой модели?
Мы работаем по такой системе уже двадцать лет, и, конечно, это непросто. Только представьте, что значит сводить графики пяти сотен артистов, у которых спектакли в других театрах, съёмки, репетиции! Даже меня периодически посещали мысли о постоянной труппе — что уж вспоминать других. Но наш репертуарный отдел филигранно выполняет свою работу, и время доказало, что в проектной системе — наша сила. Мы даём режиссёрам возможность собрать такую команду, которую они больше нигде не получат. С нами сотрудничают артисты, художники и драматурги, живущие в Санкт-Петербурге, Казани, Воронеже, Минске и других городах. Это даёт свой результат.
— Что в этой системе заимствовано у Корша, а что вам пришлось искать самому?
Корш работал совсем в других условиях: после ликвидации монополии императорских театров в обеих столицах он придумал, как сейчас бы сказали, бизнес-схему для первого в России частного репертуарного театра. Да, Корш старался сочетать в своей театральной деятельности просветительское и коммерческое начала, и этому принципу мы отчасти следуем и сейчас. Но в целом театр — не русский народный промысел, где традиции и технологии бережно хранятся годами. Театр — отражение времени, как в художественном, так и в организационном смысле. Поэтому для Театра Наций практически всё нужно было придумывать заново: аналогов ему не было и нет до сих пор.
— Театр Наций держится на приглашённых режиссёрах. Что в нём остаётся постоянным — то, что делает его собой, независимо от того, кто ставит?
Практически все современные театры работают с приглашёнными режиссёрами: система штатных постановщиков, мне кажется, осталась в Советском Союзе. А держится наш театр на уникальной возможности — для отечественных режиссёров собрать команду своей мечты, от артистов до художника по свету, и попробовать то, что они не могут реализовать в других театрах, а для зарубежных — поработать с актёрами, воспитанными в рамках русского психологического театра.
Зерно замысла
— Приглашая режиссёра, на что вы обращаете внимание прежде всего? Бывало так, что профессиональный подход восхищал, а совместная работа оказывалась труднее, чем виделось вначале?
Я обращаю внимание прежде всего на талант. Вот приходит ко мне молодой режиссёр, садится в кресло и начинает рассказывать. С высоты своего опыта я вижу, что какие-то мысли он не может сформулировать. Ну и что? Если я вижу зерно его замысла, мне уже интересно. Дальше в дело идёт интуиция моя и моей команды, и мы решаем, дать этому замыслу шанс на реализацию или нет. Очень важно уметь разглядеть в человеке талант. Это, на самом деле, редкая способность. У Табакова, моего учителя, она была. Смею надеяться, она есть и у меня. Должность художественного руководителя как раз в том и заключается, чтобы дать таланту раскрыться, создать ему все условия, направить его в правильное русло. А это почти никогда не бывает легко.
— Если вы заняты в постановке и на репетиции вам кажется, что режиссёр ведёт спектакль не туда, кто из вас, как правило, уступает?
Режиссёр — всегда главный, и я следую его указаниям. Особенно в кино: там я вообще даже не студент, а абитуриент. Ситуация, в которой я буду рассказывать режиссёру, как ему ставить, невозможна. Если мы на берегу договорились, если мне понравились материал, концепция, тема, то я могу только что-то предлагать в рамках режиссёрской концепции, но не режиссировать сам. Это отдельная профессия, я ею не владею.
Театр мечты
— Зал Театра Наций восстанавливали по старым коршевским чертежам, а оснащение сделали одним из самых современных в стране. Что оказалось труднее — сохранить старое или вживить в него новое?
Над современным интерьером Театра Наций работал прекрасный художник Александр Боровский. В этом году мы как раз наградили его премией Корша в номинации «Преображение» — за то, как он сумел переосмыслить наследие архитектора Михаила Чичагова при реконструкции театра. Потому что, конечно, чертежи чертежами, но в XXI веке невозможно полностью вернуть то, что было в конце XIX. Нам нужны были новое оборудование, новые помещения, новая конфигурация сцены.
Довольно известная история: когда меня назначили руководителем этого театра, я приехал посмотреть его — а он полый! Буквально: стояли стены, а внутри ничего не было. И мне пришлось выучить номера кирпичей, марки каких-то стройматериалов, чтобы разговаривать со строителями на одном языке. Это была первая и самая масштабная стройка в моей жизни — до этого я даже сарай на даче не строил. И в результате получился театр моей мечты. Стулья — реплики коршевских: удалось буквально из кучи строительного мусора вынуть несколько исторических экземпляров и сделать с них копии. А люстры в Зеркальном фойе привезены из Франции, с винтажного рынка. Долгое время в нашем здании располагался филиал МХАТа, и интерьер был подогнан под стиль его советского периода.
— Малую сцену открыли в 2013 году «Электрой» Тимофея Кулябина и сделали её площадкой для молодых, тогда ещё малоизвестных режиссёров — Дмитрия Волкострелова, Марата Гацалова, Филиппа Григорьяна, Максима Диденко. Сегодня это мастера первого ряда. Почему вы тогда решились доверить сцену именно им?
Они меня заинтересовали с самых первых своих шагов. И так происходит всё время. Если переместиться в наши дни, то вот пример — Мурат Абулкатинов, который поставил на Малой сцене «Десять посещений моей возлюбленной». Сейчас он главный режиссёр Красноярского ТЮЗа, ставит на Таганке, в Театре Пушкина, «Сатириконе», РАМТе, «А39». У нас он работает над огромным блокбастером — «Тихим Доном» — совместно с китайским мэтром Моу Сэнем. Для Мурата это экзамен. Да и вообще для творческого человека любая сцена любого города — экзамен. Мы следим за каждым режиссёром, попадающим в наш круг, потому что сейчас налицо режиссёрский голод. Впрочем, талантливых режиссёров никогда не было много, но сейчас особенно. И когда появляется молодое дарование, на него набрасываются практически все театры. В круг нашего театра режиссёры попадают через разные лаборатории — будь то лаборатории атомных или малых городов России — и через фестивали, например «Горький+».
— К вам приезжают ставить спектакли режиссёры мирового уровня. Что в вашем театре притягивает мастеров такого масштаба?
Возможность получить новый опыт. Эймунтаса Някрошюса, Роберта Уилсона, Робера Лепажа, Томаса Остермайера, Стефана Брауншвейга раньше, а Моу Сэня, Дин Итэна, Джеймса Нобо и Дипана Шиварамана сейчас привлекает возможность поработать с российскими артистами, воспитанными на системе Станиславского, выросшими в традициях русского психологического театра. Для них это такой же бесценный опыт, как для нас — прививка новой культуры театра.
— Малая сцена даёт режиссёрам право на эксперимент и даже на неудачу. Как вы для себя отличаете смелую неудачу, ради которой стоило рискнуть, от пустого провала?
Пустого провала я допустить не могу. Тут всё-таки срабатывает определённая профессиональная планка, ниже которой опуститься невозможно. Есть спектакли, которые менее любимы публикой. Но они выполняют важную функцию творческого эксперимента, без которого театр нельзя считать живым. На таких спектаклях растут их создатели, в них по-новому раскрываются артисты и воспитываются новые вкусы у зрителей. Для репертуарного театра это очень важно.
— Есть ли что-то, чего вы не позволите режиссёру на своей сцене, — или таких границ не существует?
Не позволю только пошлости и халтуры. Для всего остального наша сцена открыта.
Куда доезжает театр
— Фестиваль театров малых городов — едва ли не единственный форум, где представлена региональная драматическая сцена. Что вы открываете для себя там — то, чего в Москве не встретишь?
Фестиваль театров малых городов достался мне в наследство от предыдущего руководства театра. Его идея показалась мне тогда важной и нужной. Современный театр не может быть только в Москве и Санкт-Петербурге, он должен быть по всей стране. Нам потребовалось два десятилетия, чтобы через лаборатории, мастер-классы и семинары вырастить новую плеяду режиссёров, художников, актёров и огромную армию технических специалистов. И сейчас постановки региональных театров ничуть не уступают по художественному уровню столичным. Режиссёры, успешно работающие в малых городах, ставят потом в ведущих театрах Москвы, получают призы и премии. Поменялся и зритель: он стал более взыскателен, открыт ко всему новому, жаден до искреннего разговора о современной жизни через театральные постановки.
— Когда спектакль приезжает на гастроли в город на тридцать тысяч жителей, что, на ваш взгляд, он приносит туда, кроме самой постановки?
Если вы имеете в виду гастроли хороших столичных театров, то они, безусловно, поднимают уровень насмотренности зрителей. Им уже не скормишь низкопробную антрепризу. За хорошим театром тянется хорошая литература, за ней — хорошее кино, красивая архитектура и модная одежда. Всё это и есть составляющие общего культурного уровня. Не зря в России театр всегда был больше, чем просто театр: это инструмент позитивного влияния на людей.
— За последние годы карта театра растёт вширь — фестивали добрались до Камчатки и Новоуральска. Почему вам важно, чтобы театр шёл именно вглубь страны, в города, куда большие сцены обычно не доезжают?
Потому что зачастую в маленьком городе театр — единственное значимое культурное учреждение. Единственное место, где могут собраться люди и почувствовать единение, наблюдая за тем, как на сцене происходит что-то талантливое. Единственное место, где с ними могут художественным языком поговорить о чём-то очень важном, сокровенном, возвышенном. Для атомных городов, где люди годами живут внутри закрытого периметра, театр — важнейший элемент культуры.
Свежий взгляд на знакомый текст
— Само имя — Театр Наций — про встречу культур. Иногда зарубежный режиссёр видит в русской классике то, что нам самим уже не разглядеть. Чей взгляд со стороны на знакомый текст удивил вас больше всего?
«Борис Годунов» Деклана Доннеллана. Когда этот материал ставят наши режиссёры, они часто закапываются в историю. И тогда выходит тяжесть — как тот колокол, который хранился под сценой Московского Художественного театра со времён постановки «Царя Фёдора Иоанновича»: поднять его на сцену было нельзя, поэтому он звонил только из-под неё. А Доннеллан придумал такую форму, при которой его интересовали страсть и любовь. И сразу эта история взлетела — как мне кажется, с пушкинской лёгкостью. Она стала живой!
Или Стефан Брауншвейг с «Дядей Ваней». Я спорил с ним до последнего: «Ну как же так? Мы же должны найти своего дядю Ваню, своего!» А Брауншвейг парировал: «У Чехова всё написано!» И заставлял играть по всем авторским ремаркам. И оказался прав. Это настолько убедительно и настолько точно, что я понял: в «Дяде Ване» главный режиссёр — только Чехов. Круче него нет. Оказалось, что всё работает — любой жест, любой свист. Там Астров свистит, уходя. Это означает, что он, как пишет Чехов, мужественно переносит жизнь.
— Осенью у вас выходит «Тихий Дон» — эпопея Шолохова о донском казачестве. Над постановкой работает команда из России и Китая во главе с Моу Сэнем. Для театра с именем «Наций» это почти программная история: что увлекло вас в этом проекте сильнее всего?
Возможность соединить две культуры — российскую и китайскую. «Тихий Дон» — культовая книга и у нас, и в Китае. Китайцам она близка тем, что в центре повествования — семья на фоне глобальных исторических событий. Таких событий в Китае было немало, и там хорошо знают, какой песчинкой может стать человеческая жизнь в такие моменты. Мне было интересно, как два режиссёра разной школы, разных поколений, разных взглядов на жизнь — Моу Сэнь и Мурат Абулкатинов — расскажут историю «Тихого Дона» заново, языком современного метафорического театра. Сейчас мне очень интересно наблюдать за их совместной работой.
Возвращение на большую сцену
— Прошлый сезон вы посвятили камерным формам, без премьер на Основной сцене. Чем для вас станет возвращение на большую сцену — что вы для неё готовите?
Про «Тихий Дон» и юбилейный вечер Фёдора Корша мы с вами уже говорили. Кроме них зрителей ждёт спектакль-концерт к 8 Марта, постановка на стыке пластического и драматического театров — про Айседору Дункан, с Дианой Вишнёвой в главной роли, — а также «Двенадцатая ночь» Шекспира в постановке Евгения Писарева.
— Год назад вы сказали, что время диктует форму, и выбрали камерность. Диктует ли время что-то новое сейчас — меняется ли форма снова?
Да, всё зависит от времени и режиссёрских идей. В прошлом сезоне все они требовали камерности, а в этом есть сразу несколько масштабных проектов. После успеха «Fарс-мажорного концерта для драматических артистов и оркестра» у нас давно ничего не было в этом жанре — и вот появилась идея концерта-посвящения женщинам. Спектакль про Дункан сочиняют две Маши — Смольникова и Трегубова, а задействованы в нём будут Диана Вишнёва и Евгений Цыганов. Трегубова известна как художник-постановщик, филигранно умеющий работать с большими, я бы даже сказал — гигантскими, декорациями. Ну а «Двенадцатая ночь» — густонаселённая пьеса, требующая большого пространства.
Но мы не забываем и про Малую сцену: первой премьерой там станет «Взрослая дочь молодого человека» в постановке Романа Габриа, со звёздным составом — Евгений Стычкин, Елена Николаева, Виталий Коваленко. В декабре Сойжин Жамбалова представит зрителям фэнтези «Казнь» по роману Марины и Сергея Дяченко. А в завершение сезона индийский режиссёр Дипан Шивараман покажет свою версию «Игрока» Достоевского. В Новом пространстве Театра Наций мы вместе с молодым режиссёром Евгением Маленчевым реализуем проект в жанре форум-театра «Декалог», в котором примут участие самые разные современные писатели — от Рагима Джафарова до Евгения Водолазкина.
— Есть ли постановка, которую лично вы ждёте больше всего?
Мне важны все постановки, которые планирует Театр Наций: в каждую театр вкладывается по полной — финансами, творческими и человеческими ресурсами. Но есть, безусловно, «Двенадцатая ночь» Евгения Писарева, в которой я сам сыграю пуританина Мальволио. Во-первых, это шекспировская комедия, а я давно не играл комических персонажей. Во-вторых, Писарев обещает нестандартный взгляд на классический сюжет и предостерегает, что, возможно, это будет не совсем комедия — как было с хитовым мольеровским «Тартюфом».
Как сэкономить на билетах в театры, музеи и на выставки
