«Невидимая рука рынка» — фраза, которую вспоминают в любом споре о том, нужно ли государству вмешиваться в экономику. Считается, что экономист Адам Смит построил на ней всю свою теорию: каждый преследует свою выгоду, а рынок сам всё расставляет по местам. Однако сам Смит ничего подобного не писал. Разбираемся, что в действительности стоит за самой знаменитой метафорой экономической науки.
Три упоминания на миллион слов
Начнём с факта, который удивляет почти всех. Во всём корпусе работ Смита, а это свыше миллиона опубликованных слов, выражение «невидимая рука» встречается всего три раза:
- в эссе «История астрономии» (написано до 1758 года, опубликовано посмертно в 1795-м);
- один раз в «Теории нравственных чувств» (1759 год);
- один раз в «Богатстве народов» (1776 год).
При этом формулировки «невидимая рука рынка» у Смита нет нигде. В обеих главных книгах он писал an invisible hand, с неопределённым артиклем: просто «некая невидимая рука». Более того, в тех главах «Богатства народов», где изложена собственно теория цен и конкурентных рынков, метафоры нет вообще.
Что означала метафора в каждом из трёх случаев
«История астрономии». В первый раз Смит употребил это словосочетание иронически. Он описывает психологию первобытной религии: «дикари» объясняют регулярные явления природы самой природой, а нерегулярные — например, грозы и бури — волей богов. «Невидимая рука Юпитера» здесь метафора суеверия. Эмма Ротшильд из Гарварда называет её «явно саркастичной», а соредактор академического издания Смита Алек Макфи подчёркивал, что капризная рука Юпитера «совершенно отличается» от роли метафоры в двух главных книгах.
«Теория нравственных чувств». Здесь речь идёт не о рынке, а о распределении. Богатый землевладелец, пишет Смит, помышляет лишь о собственных «пустых и ненасытных желаниях», но его желудок не больше желудка беднейшего крестьянина, поэтому продукт его земель неизбежно достаётся тем, кто на него работает. Богатых «ведёт невидимая рука» к почти такому же распределению предметов первой необходимости, какое было бы при разделе земли поровну. Это рассуждение о докоммерческом, феодальном порядке, и многие исследователи (Макфи, Винер, Ослингтон) видят здесь богословский оттенок, а не рыночный механизм.
«Богатство народов». Единственное «экономическое» употребление, и оно гораздо уже, чем принято думать. Смит объясняет, почему купцы из осторожности предпочитают вкладывать капитал у себя на родине, а не в рискованную заморскую торговлю, и тем самым, «ведомые невидимой рукой», непреднамеренно поддерживают отечественную экономику. Это аргумент против меркантилизма: государству не нужно принудительно направлять капитал. Важная деталь — в следующем предложении Смит пишет, что человек, преследуя свой интерес, часто содействует интересам общества. «Часто», а не всегда.
Кстати, сам образ Смит не изобретал. Известный британский экономист Питер Харрисон доказал, что «невидимая рука» была распространённым литературным и богословским клише XVII-XVIII веков: она встречается у Августина, у Шекспира в «Макбете», у Дефо и Вольтера.
Столетие молчания
Если бы метафора была центральной идеей Смита, её подхватили бы ученики и критики. Этого не произошло. Шотландский историк экономики Гэвин Кеннеди документирует: «невидимую руку» не упоминали ни Томас Мальтус, ни Давид Рикардо, ни Джон Милль в «Принципах политической экономии» (1848 год), ни Карл Маркс в «Капитале» (1867 год), ни Альфред Маршалл, ни Уильям Джевонс.
Есть и количественное подтверждение. В 1770-1880 годах лишь 0,3% статей об Адаме Смите (3 из 1090) упоминали «невидимую руку». В 1960-1980 годах — уже 7,3% (514 из 7017). Рост в 24 раза, и начался он после 1950 года. Что же произошло?
Как учебник создал миф
Ответ — Пол Самуэльсон. В 1948 году вышел его учебник Economics, где автор приписал Смиту «мистический принцип „невидимой руки"»: каждый, преследуя эгоистическую выгоду, будто бы ведом к «наилучшему благу для всех». Кеннеди в специальном исследовании возражает: Смит ничего подобного не говорил, он не проповедовал эгоизм и не утверждал, что любое вмешательство государства вредно. Но учебник выдержал 19 изданий и разошёлся тиражом более 4 млн экземпляров на 41 языке, поэтому трактовка стала канонической.
Дальше подключилась чикагская школа. Экономист и лауреат Нобелевской премии Джордж Стиглер называл «Богатство народов» «грандиозным дворцом, воздвигнутым на граните своекорыстия», а ещё один лауреат Нобелевки Милтон Фридман в лекции 1976 года описывал невидимую руку как ценовую систему, координирующую действия миллионов людей без централизованного управления.
Параллельно фундаментальные теоремы благосостояния и модели общего равновесия стали читать как математическую версию «невидимой руки». В сильной, учебниковой формулировке первая теорема благосостояния говорит: если рынки полные, информация совершенна, конкуренция идеальна, а внешних эффектов и рыночной власти нет, конкурентное равновесие будет Парето-эффективным. А модели общего равновесия, развивавшиеся в том числе в работах Кеннета Эрроу и Франка Хана, исследовали, при каких условиях вообще может существовать набор цен, очищающий все рынки сразу. Но всё это — не «доказательство Смита», а поздняя математическая конструкция с очень сильными предпосылками.
Их работа показала, насколько сложен и хрупок баланс в экономике. Они также доказали, что в реальном мире, где есть неопределённость и монополии, рынок не всегда может прийти к идеальному равновесию сам. Эрроу и Хан назвали несуществующую идею Смита «важнейшим интеллектуальным вкладом экономической мысли» в понимание социальных процессов. Историк экономики Марк Блауг ответил жёстко: записывать Смита в предшественники теорем благосостояния — «историческая пародия крупного масштаба».
Каким был настоящий Адам Смит
Реальный Смит плохо укладывается в образ пророка нерегулируемого рынка. Да, знаменитая фраза «не от благожелательности мясника, пивовара или булочника ожидаем мы получить свой обед, а от соблюдения ими своих собственных интересов» подлинная, хотя её часто вырывают из контекста рассуждения о разделении труда. Но рядом с ней у Смита десятки куда менее удобных для рыночных фундаменталистов пассажей.
*Он не доверял бизнесу*
Знаменитая фраза о том, что «люди одной профессии редко собираются вместе, даже ради веселья, чтобы разговор не завершился заговором против публики или замыслом о повышении цен» тоже подлинная. Интерес торговцев, предупреждал Смит, «всегда в некоторых отношениях отличен от интереса публики и даже противоположен ему».
*Он допускал регулирование*
Смит прямо оправдывал ограничения для банков, сравнивая их с обязанностью строить противопожарные стены: да, это нарушение естественной свободы, но свобода немногих, угрожающая безопасности всего общества, «ограничивается и должна ограничиваться законами всякого правительства».
*Он отводил государству широкую роль*
В книге V «Богатства народов» Смит определяет три обязанности суверена: оборона, правосудие и общественные работы и учреждения — дороги, мосты, порты, образование. Он предлагал финансируемое государством всеобщее начальное образование (радикальную для 1776 года идею) и считал «не слишком неразумным», чтобы богатые платили налоги «не только пропорционально доходу, но несколько более чем пропорционально». Джейкоб Винер ещё в 1927 году писал: если бы Смиту предъявили полный список одобренных им отступлений от нерегулируемого рынка, он сам был бы ошеломлён.
И да, Смиту не принадлежит формула «частные пороки — общественная выгода». Это Бернард Мандевиль, чью систему Смит прямо назвал «распущенной» в «Теории нравственных чувств».
Почему это важно сегодня
Спор среди исследователей продолжается. Ротшильд считает метафору мягко ироничной шуткой, которую Смит не особенно ценил; Кеннеди называет её мифом XX века. Их оппоненты — Дэниел Клейн, Уильям Грэмпп — возражают: сама идея непреднамеренной пользы, пусть и не фраза, действительно пронизывает аргументацию Смита. Но по фактам консенсус есть: метафора употреблена трижды, заимствована из более ранней традиции, а её нынешнее центральное место считают феноменом середины XX века.
Для инвестора и просто читателя новостей вывод практический. Когда в очередной дискуссии о налогах или регулировании кто-то ссылается на «невидимую руку Адама Смита», стоит помнить: спор о роли государства нельзя решить апелляцией к авторитету, который этого не подписывал.
Настоящий Смит был моральным философом, у которого рынок встроен в рамки справедливости, институтов и нравственных норм. Своекорыстие у него «часто», но не всегда, служит обществу. Разница между «часто» и «всегда» — это, по сути, и есть вся современная дискуссия о свободном рынке.
