В конце XVII века в лондонской кофейне Эдварда Ллойда одни купцы искали защиту для своих кораблей, а другие зарабатывали, принимая на себя риск их гибели. Подписывая описание морского рейса, будущие андеррайтеры фактически инвестировали собственный капитал в вероятность благополучного исхода плавания. Так постепенно сформировался рынок, который сегодня известен как Lloyd's. Начинаем рассказ о том, как риск научились продавать, объединять и снова перепродавать инвесторам.
- Кофейня, которая стала рынком
- Почему андеррайтер пишет под текстом
- Страхование или пари: рождение правил
- «Имена»: как страхование стало инвестицией
- Асбест, долгохвостые иски и почти смерть рынка
- Как Баффет купил «лучший в мире матрас»
- Катастрофные облигации: инвестор снова берёт риск на себя
- Что осталось от кофейни Ллойда
Кофейня, которая стала рынком
К концу XVII века в лондонском Сити работало около 80 кофеен, и почти у каждой была своя специализация. Собственных контор у купцов часто не было: дела вели за чашкой кофе или на Королевской бирже. За пенни покупали вход и напиток, алкоголя не подавали, что создавало атмосферу серьёзного делового разговора. Например, в Jonathan’s собирались биржевые игроки, в Garraway’s шли аукционы, а в Lloyd’s заключали морские страховки.
Эдвард Ллойд открыл своё заведение на Тауэр-стрит у Темзы. Первое документальное упоминание о ней можно найти в объявлении в London Gazette 1688 года о краже часов «у кофейни мистера Ллойда».
Сам Ллойд страховщиком не был. Он торговал информацией: в европейских портах держал сеть корреспондентов, посылал их за новостями с верфей, устраивал аукционы и с кафедры объявлял, какие суда пришли, а какие пропали. Именно поэтому Lloyd’s вырос не из компании, а из источника информации. Страхование стало побочным продуктом торговли достоверными новостями.
Lloyd's — это не страховая компания, а страховой рынок. Здесь не продают полисы от имени одной организации. Вместо этого десятки страховых синдикатов принимают на себя риски, а сам Lloyd's предоставляет правила работы, инфраструктуру, систему контроля и общую финансовую защиту рынка.
Проще всего представить Lloyd's как фондовую биржу. Московская биржа сама не покупает и не продаёт акции — она организует торги. Точно так же Lloyd's не страхует клиентов напрямую, это делают работающие на его площадке синдикаты.
Почему же Lloyd's часто ошибочно называют страховой компанией? Во-первых, исторически рынок вырос вокруг одной организации и выступает под единым брендом. Во-вторых, для клиентов различия обычно незаметны: полис оформляется через брокера Lloyd's и содержит название Lloyd's, хотя юридическую ответственность несёт конкретный синдикат, который принял риск.
Почему андеррайтер пишет под текстом
Английское слово underwriter («подписывающий снизу»), которым сейчас называют аналитиков страховых рисков, надо понимать буквально. Страховщик ставил своё имя под описанием риска на листе-слипе, принимая на себя его часть за премию. Под одним риском подписывались сразу несколько человек, каждый на свою долю, и при убытке каждый отвечал только за неё. Так родился «субскрипционный рынок»: по отдельности — андеррайтеры, вместе — Lloyd’s. Страховали корпуса судов и грузы, а цену риска назначали на глаз, в основном по времени года и угрозе пиратов. Эта модель, где несколько держателей капитала делят одну опасность, дожила до наших дней.
Страхование или пари: зарождение правил
К 1760-м репутация старой кофейни пошатнулась из-за азартных игр и биржевых спекуляций. В 1769 году группа недовольных этим обстоятельством андеррайтеров основала New Lloyd’s Coffee House, а в 1774-м участники стали «Обществом Lloyd’s» и и начали заниматься исключительно страхованием.
Тогда же провели грань между страхованием и пари. Marine Insurance Act 1745 года потребовал наличия страхового интереса и запретил ставки на гибель чужого судна. Преамбула прямо называла их вредным видом азартной игры и указывала, что они порождали стимул топить корабли ради выплаты. Позже принцип распространили на страхование жизни.
Дальше клуб превращался в институт. Lloyd’s Act 1871 года сделал Общество статутной корпорацией, но ограничил его морским страхованием. Акт 1911 года разрешил страховать риски «любого описания», или просто любые. Акт 1982 года создал Совет Lloyd’s. При этом главное не изменилось: Lloyd’s — это не страховая компания, а рынок, потому что само общество никого не страхует. Этим занимаются его участники, объединённые в синдикаты.
«Имена»: как страхование стало инвестицией
Капитал под эти синдикаты веками давали частные лица, или, как их называли, «имена» (names). Взамен они получали долю премий и инвестиционный доход, но несли неограниченную личную ответственность, то есть рисковали всем своим имуществом. Привлекательность была в двойном использовании денег: активы, внесённые в обеспечение (Funds at Lloyd’s), продолжали приносить владельцу дивиденды и проценты и одновременно поддерживали андеррайтинг.
Репутацию этой модели ковали катастрофы. После землетрясения в Сан-Франциско 1906 года андеррайтер Куберт Хит телеграфировал агенту распоряжение платить всем клиентам полностью, невзирая на условия полисов. Событие обошлось рынку более чем в $50 млн, что по тем временам было ошеломляющим состоянием. Это закрепило доверие к Lloyd’s в США. А гибель «Титаника» в 1912 году показала масштаб: лайнер был застрахован на £1 млн, почти пятую часть тогдашней ёмкости всего рынка.
Асбест, долгохвостые иски и почти смерть рынка
Модель, где инвестор отвечает всем состоянием, однажды едва не убила сам рынок. Всему виной были «долгохвостые иски», по которым страховщики выплачивают возмещения спустя много лет после заключения полиса. Например, из-за вреда здоровью.
Так произошло и с асбестом. На протяжении десятилетий многие предприятия страховали свою ответственность, не предполагая, что воздействие асбестовой пыли может приводить к тяжёлым заболеваниям, которые проявляются лишь спустя 20-30 лет. Когда бывшие работники и другие пострадавшие начали массово обращаться в суды, прежде всего в США, производители и работодатели предъявили требования уже своим страховщикам. В результате страховым компаниям пришлось выплачивать компенсации по полисам, заключённым десятилетия назад, а масштаб этих обязательств оказался во много раз выше первоначальных ожиданий. По мере роста числа исков совокупные убытки исчислялись миллиардами долларов.
Этот инструмент изначально создавали для защиты от крупных катастроф, но превратили в источник искусственных убытков. Страховой синдикат передавал часть своего риска другому синдикату, чтобы не платить всё самому в случае краха. Потом этот риск снова делили и ещё раз перестраховывали. Один убыток из США проходил через десятки перестраховщиков и добирался до Лондона. На каждом этапе брокеры и синдикаты брали комиссионные и искусственно завышали объём обязательств.
Как мы уже говорили, члены синдиката, или «имена», отвечали всем своим имуществом. Десятки тысяч людей потеряли всё. Чтобы не допустить окончательного краха рынка, в 1996 году Lloyd’s провёл масштабную реструктуризацию. В компании создали подразделение Equitas, куда перевели все старые «токсичные» обязательства, и рынок спасся благодаря фондам, взносам синдикатов и изменению правил привлечения капитала.
Как Баффет купил «лучший в мире матрас»
Финальную точку поставил Уоррен Баффет. В 2006-2007 годах National Indemnity из его Berkshire Hathaway перестраховала обязательства Equitas, а суд в 2009 году окончательно снял их со старых «имён». Глава Equitas Скотт Мозер сформулировал это примерно так: инвесторы хотели спать спокойно и, кажется, только что купили себе лучший в мире матрас. Параллельно рынок сменил саму природу капитала: с 1994 года допустили корпоративных участников с ограниченной ответственностью, а новые «имена» с неограниченной перестали принимать — к 2014 году на них приходилось лишь около 2% ёмкости.
Катастрофные облигации: инвестор снова берёт риск на себя
Идея доходного вложения капитала с переложением риска на третьих лиц не исчезла, а вернулась в формате катастрофических облигаций. Поводом послужил ураган «Эндрю» (1992 г.): страховые выплаты в $15,5 млрд и неплатежеспособность 8 компаний подтолкнули рынок к привлечению средств обеспеченных инвесторов.
Механика элегантна. Страховщик создаёт обособленную структуру, которая выпускает облигации, а собранные деньги держит в залоге в гособлигациях. Купон складывается из ставки денежного рынка и рискового спреда. Если оговорённая катастрофа не наступает, через два-три года инвестор получает основную сумму назад; если триггер срабатывает — по фактическим убыткам, по отраслевому индексу или по физическому параметру вроде скорости ветра — деньги уходят страховщику на выплаты. Инвесторы за это могут получить двузначную доходность.
Что осталось от кофейни Ллойда
За три с лишним века изменилось почти всё. Сегодня Lloyd’s занимает около 10% мирового рынка перестрахования специализированных рисков, поменялась ответственность (от риска всем имуществом к полностью обеспеченным залогом облигациям), появилось более сложное регулирование, а сама природа рисков расширилась до киберугроз и климатических катастроф. Lloyd’s из кафе переехала в цифру, а сеть корреспондентов мистера Ллойда сменилась ИИ-моделями катастроф.
